1.
Когда нас познакомили, на её голове красовалась огромная чёрная шляпа, такая большая, что среди её пыльных готических кружев и вышедших из моды добрую сотню лет назад перьев вполне мог затеряться пруд с парой печальных лебедей. На вид я дал бы ей лет тридцать пять. А её хозяйке – так и все сорок. Хотя лица её я не видел, поэтому судить о возрасте мне было сложно.
Мне просто сказали, что ей нужен секретарь, непременно мужчина, непременно молодой, непременно приятной наружности.
Женщины.
Должно быть ей скучно.
Я слышал, богатые старухи именно так развлекаются.
Хотя я не знаю, старуха она или нет.
Но вот богатая – это точно.
Писательница.
Автор множества бестселлеров, как мне сказали. Она очень важна для издательства.
Они рады исполнить любой её каприз.
Значит, она с причудами.
Что ж, у всех женщин есть причуды, даже если они сами так не считают.
Под вуалью лица было не разглядеть. Глухое чёрное платье с длинными рукавами. Перчатки, тоже чёрные. Из какого века это создание?
Хотя, возможно, во времена её молодости так и одевались.
Я чуть не прыснул.
Молодой мужчина приятной наружности.
Старая дева.
Засохшая мимоза.
Я не видел ни её лица, ни её обуви. Но мог догадаться. Сморщенная кожа.
Не то, чтобы я ненавидел старух, совсем нет.
Молодящихся старух.
Старух, которые никак не могли расстаться со своими девичьими иллюзиями.
Вот их я терпеть не мог.
Я смотрел на неё сверху вниз. Она сидела на небольшом кожаном диванчике в кабинете своего редактора. Я только что вошёл. Нас только что представили. Она не подала мне руки, а я не особенно стремился узнать, что скрывала плотная ткань её чёрных, как ненастная осенняя ночь, перчаток. Должен ли я был поцеловать ей руку, или рукопожатия было бы достаточно?
Этого мы никогда не узнаем.
Я элегантно (чтобы соответствовать образу) уселся в предложенное кресло. Теперь нас разделял только низкий столик, но я, по-прежнему, не мог различить ни единой черты её лица.
За этой вуалью, есть ли там вообще кто-нибудь?
Как пустая оболочка цикады, она сидела передо мной, и я не чувствовал, чтобы от неё исходила хоть какая-нибудь жизнь. Она ни разу не подняла головы, не произнесла ни слова. Ни единого жеста, ни единого движения.
Господин редактор, сидевший в соседнем кресле, о чём-то беседовал с ней. Она ему что-то отвечала? Похоже, он не видел ничего странного в её безжизненности.
Как, он сказал, её зовут?
Её имя миновало мою память.
Они говорят, она написала несколько бестселлеров. Я никогда не слышал её имени.
Я люблю книги, и поэтому я здесь.
Ну, не сказать, что я люблю их больше всего на свете, но я определённо не чужд чтению.
Вы же понимаете, молодому мужчине приятной наружности всегда есть чем заняться.
Я мысленно усмехнулся.
О чём они говорят? Почему-то я не мог уловить ни слова.
Когда-то, когда я был совсем молодым, я и сам помышлял о писательстве. Согласитесь, эта профессия всегда имела, да и сейчас имеет романтический ореол. Но, как оказалось, «хотеть» и «мочь» – разные вещи (и это правило применимо не только к литературе). К счастью, у меня хватило ума поступить в университет и даже вполне успешно его окончить. Я никогда не был безработным подолгу.
Да, у меня есть опыт работы секретарём. А также помощником главного редактора одной маленькой местной газеты. Курьером цветочного магазина. Библиотекарем.
Однажды я даже был шпионом, но об этом, как и о многом другом, я предпочёл умолчать. Молчание, порой, оплачивается намного лучше, чем не в меру длинный язык.
Когда я смогу приступить?
Да хоть сейчас.
Время – деньги.
Не то чтобы я волновался только о деньгах, но, согласитесь, деньги – не лучший повод для волнения, а я всегда предпочитал всё самое лучшее.
Есть ли у меня какие-нибудь вопросы или пожелания?
Нет, я внимательно ознакомился с контрактом и вопросов не имею.
Меня всё устраивает.
Всё то, что есть в контракте. Я не намерен делать ничего сверх.
За дополнительную плату.
Но у меня тоже есть принципы.
Дополнительная плата не сможет дополнить ущербную мораль.
Хотя, не мне говорить о морали.
И всё-таки – о чём они говорят?
Я прислушался.
За окном пели птицы. Это в феврале-то.
Каким-то образом до меня не долетало ни слова.
Я нахмурился, но прежде, чем я успел о чём бы то ни было подумать, передо мной на столе оказались три листа снежно-белой бумаги и ручка. Желаю ли я прочесть контракт ещё раз? Я пробежал текст глазами. Никаких изменений внесено не было. Нет, я готов подписать его.
Я смело поставил свою подпись на последней странице всех трёх экземпляров.
Настал её черёд.
Я впервые увидел, как чёрная фигура, произраставшая из дивана напротив меня, зашевелилась. Её рука дёрнулась и ухватила ручку. Я с напряжением наблюдал за тем, как она с большим трудом выводила какие-то странные линии, которые, судя по всему, и должны были представлять собой её подпись. Едва она закончила, ручка выпала из её совершенно обессилевшей руки, а сама рука немедленно вернулась на подол платья. Наблюдая за этим странным спектаклем, я подумал, что, возможно, не стоило так торопиться с подписанием контракта.
С этой женщиной определённо что-то было не так.
